Ничто не случайно

Екатеринослав, 1920 год.
Архив русской революции, т.т. 11-12
Екатеринослав 1917-22 г.г.
З.Ю. Арбатов.
(20 год):
…И вдруг как громом ударило всех воззвание к русским людям, русскому народу и русскому офицерству о вступлении в ряды красной армии на борьбу с поляками, подписанное Брусиловым, Клембовским, Гутором и Зайончковским…
Мне вспомнился генерал Гутор, когда он, как председатель Одесского Военно-окружного Полевого суда, часто наезжал к нам с сессией суда и ликвидировал остатки революционных брожений 1907 года. Что ни дело, то смертная казнь через повешение, и вдруг этот старый царский вешатель, заодно с большевиками, призывает русский народ к защите советской власти… Или Брусилов! Нет! Неправда! Очередной большевистский обман!
Но скоро пришлось убедиться в том, что Гутор, это тот самый царский вешатель, и что Брусилов – это тот самый наш родной … русский… народный герой Львова и Перемышля… И непримиримые стали падать духом.
Насколько это воззваниие произвело на непримиримых страшное и подавляющее впечатление – в такой же противоположной мере сильно это подействовало на колеблющиеся массы, и сам Зиновьев на митинге в Харькове открыто сознался, что Кремль поражен тем патриотическим подъемом, который вызвало воззвание русских генералов. «Мы, говорил, он, никогда не думали, что Россия имеет столько патриотов, ибо в первый же день появления воззвания на улицах Москвы в Военный Комиссариат являлись тысячи офицеров, ранее от службы в Красной армии уклонявшихся, и десятки тысяч интеллигентов, рабочих и из деревни крестьян.»
Когда на улицах Екатеринослава появились воззвания Брусилова … – к нашему губернскому военному комиссариату в лихорадочном возбуждении спешили и офицеры, и рабочие, и отдельные, ранее колебавшиеся интеллигенты.
«Кому-кому, говорили они, но только не Польше подавлять русскую революцию и не им вмешиваться в русскую жизнь… Мы, говорили они, идем сейчас не защищать большевиков, к чему нас предательски призывает Брусилов, а идем только изгнать поляков из русской земли, помня, что когда придет час с большевиками мы справимся сами, и уж во всяком случае без помощи Польши!..»
…
Как-то утром по железнодорожному мосту, направляясь в город, прошла кавалерия, поразительно похожая на еще сохранившуюся в памяти кавалерию генерала Шкуро…
Те-же худые лошаденки, всадники со скуластыми и улыбающимися лицами, лукаво выглядывавшими из-под высоких мохнатых папах.
Неописуемо было удивление, когда этот отряд, въехав в город, рассыпался на небольшие группы в три-пять всадника и занял те самые конюшни, в которых эти же лошади с этими же казаками стояли, будучи в рядах конницы Шкуро.
Казаки улыбались и говорили, что они против коммуны, но и против поляков, и что если бы Деникин не повесил их кубанских вождей из Рады, то они взяли бы Москву, и Россия была бы Россией, но и казачество имело бы свою самостоятельность. А теперь ни ему, ни нам, а чертям-коммунистам. Мы, говорили казаки, сейчас все идем на поляков, и вот завтра увидите много старых знакомых!
С трепетом ожидали мы прихода старых знакомых, ожидая новых грабежей…
Но каково было видеть, когда беспрерывной лентой в течение трех дней шли казаки через город, останавливаясь застрявшей к ночи частью на ночлег в городе, и не только ни одного ограбления, но ни одного выкрика не было слышно.
В старые квартиры на несколько минут, «чтобы повидаться», заворачивали бывшие добровольческие хорунжие, сотники и есаулы, без погон, но с какими-то нашивками на рукаве.
Днем в городе играли три оркестра музыки, и Буденный с Ворошиловым, оба верхом, с восторженными криками «ура» и «даешь Варшаву», пропускали мимо себя десятки тысяч сынов Дона и Кубани.
За три дня сплошной лентой через Екатеринослав, направляясь на запад, прошло свыше сорока пяти тысяч всадников, и те же самые казаки, которые всего только год тому назад день и ночь грабили город, сейчас проехали по городу, как лучшая из лучших дисциплинированных армий…
Заехавший к нам повидаться казак, кем-то умышленно уязвленный тем, что ныне служит и идет на бой под командой «жида-Троцкого», горячо и убежденно возразил: «Ничего подобного! Троцкий не жид… Троцкий боевой! Наш! Русский! А вот Ленин тот – коммунист… жид, а Троцкий – наш… боевой… русский! Наш!» И хлестнув нагайкой коня, помчался догнать ушедших далеко вперед товарищей…

Advertisement